31.07.2019

КУЗНЕЦОВСКИЕ РАССКАЗЫ

Мы продолжаем публикацию воспоминаний главы Богородского Виктора Кузнецова из цикла «О времени и о себе». Виктор Михайлович предстает в них как очень наблюдательный и приметливый человек – качества для писателя очень важные. В сегодняшней подборке – и анекдотичные случаи из школьной жизни Вити Кузнецова, и описания чванливых начальников, с которыми ему приходилось работать, и драматические события августовского путча, годовщину которого скоро будет отмечать страна.

Покажи свой кабинет, и я скажу, кто ты

Города моей страны все в леса одеты,

Звук пилы и топора трудно заглушить.

Может, это для друзей строят кабинеты?

Вот настроят, и тогда станет легче жить.

Булат Окуджава

 

У нас был начальник управления строительства ГАЭС Владимир Михайлович Плотников. Он из тех руководителей, которых называют «масштабными». С огромным уважением к нему относился, я многому у него научился.

Как-то раз, когда я еще работал мастером на комбинате подсобных производств управления строительства ГАЭС, Владимир Михайлович зашел к нам по каким-то производственным вопросам. А у нас незадолго до этого назначили нового начальника комбината (его фамилия была Прудиус), и тот первым делом сделал богатый ремонт в своем кабинете.

Владимир Михайлович зашел к Прудиусу в кабинет, огляделся и говорит неодобрительно:

– Ты не слишком шустро начал тут… обустраиваться?!

 А тот отвечает ничтоже сумняшеся:

– Так я же не на один день сюда пришел. Надолго…

Но надолго задержаться в этом кабинете Прудиусу не удалось.

С тех пор я видел многих начальников, которые начинали работу в новой должности с ремонта своего кабинета. Ни один из них не состоялся как руководитель, как деятель.

 

Как меня из пионеров исключили

Моя мама работала в моей школе учителем математики. Многие учителя и директор бывали у нас в гостях, в домашней обстановке я их называл тетя Галя, дядя Миша. И это было для меня каким-то ограничителем в школьной жизни, в свободе выражения эмоций, участия в «крамольных» выходках, «заговорах». Но мальчишеская тяга к свободе, к протесту против рутины и косности классно-урочной жизни всегда жила во мне и иногда прорывалась самым дерзким образом.

Я тогда учился в шестом классе. У нас в школе был радиоузел. Понятно, что у всех мальчишек была мечта пробраться туда и что-нибудь «вякнуть» на всю школу.

Однажды нам с другом как-то случайно удалось проникнуть в каморку, где располагался радиоузел. Нашли тумблер, которым включался микрофон.

Все это произошло спонтанно, поэтому мы заранее не продумали, чем мы удивим всю школу, завладев микрофоном. А когда микрофон был включен и даже слегка зафонил, думать уже было некогда. И мы экспромтом спели частушку. Матерную.

«За неподобающее пионеру поведение исключить учащегося 6 класса Кузнецова Виктора из рядов Всесоюзной пионерской организации имени В.И. Ленина» – таков был вердикт школьных идеологов.

Так я пострадал за «свободу слова».

 

«Как о нас узнал Феогност, я не знаю»

Если не считать исполнения в микрофон на всю школу матерной частушки, за что меня исключили из пионеров, ни в какой политической жизни до августа 1991 года я не участвовал. Когда началась перестройка, все мои интересы были связаны с производством и с бизнесом, которым я только начал заниматься.

В 1990 году мы с друзьями решили учредить малое предприятие. Придумали подобающее название – «Старт». Подготовили документы, повезли регистрировать. А нам в исполкоме говорят:

– Предприятие с названием «Старт» уже есть, надо поменять название.

А тогда ведь компьютеров не было, печатали все документы на пишущей машинке, под каждый экземпляр (а их надо было пять) подкладывали копировальную бумагу. Мы, чтобы не перепечатывать все заново, решили просто замазать белилами название «Старт» и вбить в это пространство новое название с таким же количеством букв. Так предприятие «Старт» превратилось в предприятие «Тракт». Я стал первым его директором. Кстати, оно работает до сих пор, но у него уже другие владельцы.

 А тогда, после регистрации нашего детища, все учредители с огромным энтузиазмом взялись за новое дело: ведь не было над нами никакого начальства, не было директив и инструкций, только собственные идеи, собственное творчество. Мы были увлечены этим трудом, свободным от бюрократической шелухи, от чиновничьих оглядок и запретов: «как бы чего не вышло». Работали с утра до ночи, в удовольствие себе, без всяких выходных. Уже нарастили приличные обороты, стали получать прибыль.

И тут путч. Стало понятно, что ГКЧП прихлопнет весь бизнес, отнимет радость свободного творчества и свободной жизни. Отнимет не абстрактно у кого-то, а отнимет лично у нас, у наших детей.

Поэтому 19 августа, как только мы услышали по радио сообщение о том, что в Москве у Белого дома собираются люди для защиты своих прав и свобод, мы с моим другом Юрой Федоровым, не раздумывая, поехали туда. Парень один, Сергей Зубарев, на своих стареньких «Жигулях» привез нас прямо к Белому дому, и мы пошли строить баррикады вместе со всеми.

Это было в обед 19 августа. Сначала нас не так много было, люди только-только начинали организовываться. Кто-то спросил:

– Есть ли офицеры?

Я руку поднял, сказал, что служил офицером.

Меня назначили в группу, которая должна была ехать по вокзалам и призывать людей прийти к Белому дому. Все понимали, что, чем больше людей здесь будет, тем труднее будет ГКЧП решиться на штурм. Но поехали только двое на Курский вокзал, остальных задействовали на месте. Эти двое вернулись обескураженными:

– Там на вокзале всем по барабану…

В итоге до самой капитуляции ГКЧП мы находились там. К концу первого дня подошли танки. Те, кто стоял у Белого дома, пытались их не пропустить. Началась стрельба. Как раз в это время погибли эти трое парней.

Потом все были в ожидании штурма. Сейчас многое говорят о том, что руководители обороны Белого дома намеревались бросить безоружных людей против штурмующего спецназа. На самом деле нам прочитали инструкцию о том, что в случае штурма ни в коем случае не оказывать сопротивления, а укрыться в естественных укрытиях – незаполненных бассейнах, нишах и т.д. Раздали схемы, предупреждали, чтобы не травмировали друг друга, прыгая в углубления.

– Главная задача при штурме – спасти свою жизнь, – говорили инструктора, – не вздумайте геройствовать. Это бессмысленно.

Особенно напряженно было 20 августа. Штурма ждали каждую минуту. Любой шум, движение за баррикадами вызывали волнение, слухи.

В какой-то момент мы видим, что по Москве-реке к нам подплывает какая-то большая баржа и начинает причаливать. Все мы напряглись: вдруг там спецназ. Но тут же слышим крик оттуда:

– Мы свои!

И тут же с нашей стороны:

– Ура!

– У нас теперь есть корабль!

– Флот с нами!

Конечно, такие эпизоды поднимали наш дух.

Там я увидел многих известных политиков, артистов. Немцов был очень активен.

Через некоторое время после путча вдруг нас с Юрой Федоровым приглашает наместник Троеце-Сергиевой Лавры Феогност. Именно как участников обороны Белого дома. Я не знаю, как он узнал о нас. Принял, сам проводил к мощам преподобного Сергия…

 

Комментарии

Комментариев пока нет

Оставить комментарий